Главная » Пресса

Ефрем Амирамов: "Песни – не мои дети, но процесс любви я помню..."

Мы приехали на встречу с Ефремом Амирамовым в назначенный час. После длительного ночного переезда из Махачкалы на авто Ефрем чувствовал себя уставшим и разбитым. Но, несмотря на это, интервью состоялось. Час, проведенный в его обществе, пролетел незаметно. Этот человек просто не может оставить равнодушным: общение с ним – та же музыка и стихи, которые он пишет, те же песни, которые поет – захватывают своей душевностью и навсегда покоряет сердца.

- Почему вас так давно не было видно, не приезжали к нам?
- Как не приезжал? Последний раз, по-моему, я был здесь года полтора назад, давал концерт на второй день, когда все это произошло (о трагедии в Беслане). Сегодняшний концерт – это немножко другое, мы делаем вечер, посвященный друзьям. Когда приглашают, тогда приезжаем.

- У вас остался кто-нибудь из семьи в Нальчике? - Здесь живет только моя племянница Светочка. А так из моих родных и близких никого не осталось. Все уехали или лежат в этой земле.

- Каковы ваши творческие планы на данный момент?
- Я никогда не строю никаких планов. Как экономист-финансист могу сказать, да? Конкретная структура или завод, например, ставит перед собой задачу, цель выпустить столько-то тракторов. Если это государство, то оно также знает, что в таком-то году оно должно сделать то-то. А то, что делаю я, это все-таки претензия на творчество. Строить в творчестве планы – это самая большая фальшь, какая есть на свете. Я же не могу сказать: «Так, с 8 до 15 ко мне придет вдохновение, а с 18 до 19 – нет». Смешно просто. Есть то, что хочется, «было бы хорошо»… но это никак не планы.

- Почему предстоящий концерт посвящен памяти друзей?
- Для меня это конкретные люди, пять человек, которых уже нет. Каждый из них мне был по-своему дорог и повлиял на мою жизнь в той или иной мере. Мы сидели с ребятами в Москве и вспомнили о тех людях, которых потеряли давно, и относительно недавно. А потом пришла мысль: чисто с пацанами собраться и сделать вечер, кто захочет – придет, кто не захочет – нет. Это не концерт, скорее творческий вечер. Да и это пафосно сказано. Это просто вечер воспоминаний, и те, кто захочет посидеть в нашем кругу, присоединятся к нам. Знаешь, когда-то мы все раньше ходили вот так, как на фотографии. Потом жизнь разбросала нас по разные стороны.

- Вы жесткий человек в работе?
- Начну с конца. То, что я делаю – это моя жизнь, и если бы это была «работа», я бы на второй день туда не пошел. Поэтому я не бываю «в работе». Не жесткий. В творчестве я исповедую свободу, и даже мои музыканты каждый раз могут играть по-разному, все зависит от настроения. Одну и ту же песню можно подать на различный лад. Иногда просто импульсивно выдаешь все, что в тебе. Это – свобода. Поэтому в творчестве быть жестким нельзя. Если бы это был big band, где каждый неточный звук отдается в ушах, то, наверное, жесткость какая-то присутствовала бы. А со мной приехали не просто музыканты, а художники, с ними так нельзя.

- В домашнем кругу вы другой?
- Если человек дома – один, а в другом месте меняется, это фальшивый человек; надо оставаться одним и тем же. Просто разное настроение бывает, понимаешь? Например, здесь ты можешь раздобриться от того, что к тебе приехали люди послушать тебя, и ты весь такой открытый. А когда съедает быт, иногда становишься раздражительным даже по отношению к собственному ребенку. Но это не значит, что ты стал другим.

- Вы считаете себя одиноким человеком?
- Абсолютно верно, так и есть. Нормальный человек – одинок. Можно, я прочту одно четверостишье про одиночество? «Нет ничего прекрасней одиночества. Есть, правда, конкурент, но то – гарем. Зато когда один – и жить не хочется, ты знаешь, почему, и знаешь – с кем». Пусть банально, но человек приходит в этот мир один, и также в одиночестве уходит. Это естественное состояние, не патология. Патологией я считаю чрезмерное обожествление собственного «я».

- Вокруг звезд всегда ходит много разных слухов и сплетен…
- Это их звездные дела, и меня они не касаются. Можешь сразу переходить к следующему вопросу. Потому что звездой я себя не считаю.

- Может, есть какая-нибудь нелепая история, над которой вы от души смеетесь?
- Сплетни бывают и мерзкие, и смешные. Обычно когда что-то подобное имело место, это сначала раздражало, потом…безразлично никогда не было. Конечно, какой-то протест это вызывает, но с этим невозможно бороться. Да, бывали неприятные моменты.

- С какими чувствами вы приезжаете домой, чего ожидаете от этих поездок?
- Я благодарен за то уважение, которое я всегда здесь вижу и ощущаю – моральное и физическое. И на уровне правительства, и от окружающих людей. Значит, где-то в жизни так нечаянно получилось, что я не оставил кого-то равнодушным, и все посчитали, что я что-то из себя представляю.

- В вашем репертуаре присутствуют разные песни…
- …о любви, о друзьях, некоторые лирические, другие – шутливые. В конце концов, мы в жизни не только плачем, но и смеемся тоже. На вечере памяти, помимо песен, я хотел бы минут двадцать потратить на разговор… понимаю, что этим не остановить происходящее, просто боль такая!.. Я в политике не был, и, наверное, никогда не буду. Просто хочу сказать свой маленький протест.

- Что вас вдохновляет? О чем вы думаете, когда творите?
- Может, единственное, чем я могу похвастаться, это тем, что я, да, знаю, что такое вдохновение. Я это или заслужил, или этим наказан – не знаю. Эти стихи, песни пишутся сами. Я пытался, говорил себе: «Вот сяду на свежую голову, и напишу». Но то, что идет отсюда (показывает на голову), - это фальшь, а то, что ложится само… Вдохновение – вот это и есть правда. Ты можешь не согласиться с тем, что говоришь, но это то, что в тебе присутствует, находит выплеск. А вдохновение, выглядит по-разному: иногда это – эмоции, счастье, но в основном почему-то у меня – это стресс. Пишу песни о любви, и у меня это вызывает стресс. Словами это не выразить; это те вещи, которые надо ощущать.

- За каким занятием вы себя представляете, скажем, лет через десять? - Надеюсь, за этим же.

- Вы даже представить себе не можете, что занимаетесь чем-то другим?
- Нет, могу. Я могу заниматься чем угодно, но это обязательно будет творчество. Если я буду строить машины, это будет, в основном, не производственный процесс. Вот это самое главное.

- Что бывает чаще – люди вам нравятся или разочаровывают вас?
- Люди бывают разные. Можешь мне верить или нет, но я давно пришел к выводу, что плохих людей нет – независимо от той патологии, которую один человек несет в эту жизнь, - будь то грязь или ужас. Все мы изначально одинаковые, но атмосфера, в которой мы обитаем, может превратить нормального человека в зверя, и жизнь его убеждает в том, что «надо сожрать, чтобы не сожрали тебя». И не поменять этого. Почему? Потому что здесь (показывает на сердце) у него рана. Вот ты ему что-то говоришь, а он аж руку отдергивает: «нет, второй раз я уже не попадусь». Еще я думаю, что несправедливости нет в жизни, даже если это смерть. Все происходит так, как должно быть.

- Стало быть, вы фаталист?
- Фатальность в жизни сама по себе обязательно присутствует. Если завершение самой жизни – смерть, увы, а может быть, и к счастью, фатальность уже присутствует. Но это немножко другое. Человека окружает та жизнь, которую он сам вокруг себя создает, я уверен в этом. Человек, боящийся воды, туда просто не влезет. А боясь воды, все же в нее влезть… ему уже некого винить, понимаешь? Но какой бы путь ни был избран, он – в руках человека.

- Получается, выбор есть всегда?
- Есть библейский выбор, с которым я постоянно спорю. Выбор был бы абсолютным, если бы он решил прийти и пришел. А если человека поместили в рамки «рождение-смерть», посадили в комнату и сказали: «выбирай». А что выбирать? «Что я буду здесь делать», да? Это не есть право выбора. Это величайшая ложь, да простит меня Всевышний, что нет выбора у человека, он должен оставаться таким, какой есть, что, честно говоря, у меня не получается. Не умею.

- Что вам нравится сейчас в вашей сегодняшней жизни?
- Нравится? Ну хотя бы ваш приход сюда. Значит, я чего-то достоин. Мне нравится, что люди, составившие свое мировоззрение, люди, которые несут свои краски в эту жизнь, которых слушают, читают другие люди, пришли и уделили мне пару минут. Это лестно.

- Если очень коротко, что есть для вас друзья?
- Кто для меня друзья, скорее это будет правильным. Благодаря моим друзьям я такой, какой я есть. Также, конечно, благодаря родителям. И немного благодаря той власти, при которой я жил. Прежде всего, друзья формировали во мне вопросы чести и совести, может быть, будучи другим человеком, я заставлял себя быть таким, чтобы мне не было стыдно перед теми, кто меня считает своим другом. Это страх не унижения, а потери. Попробую сказать так: вот на холсте художник по традиции сначала рисует углем, определяя контуры, а сверху уже накладывает краски. Вот друзья, как мне кажется, это – контуры, основа.

- Чем вы любите заниматься в свободное время?
- Вся моя жизнь – это свободное и несвободное время, это одно и то же, никакого разделения… У меня нет свободного времени, потому что нет времени занятого. Я сейчас тоже не занят, и когда выйду на сцену – тоже не буду занят, может, я не смогу в ту минуту с кем-то поговорить, вот и все. Моя жизнь представляет собой нечто цельное. Я могу, простите за пример, три дня не вылезать из-под одеяла. Просто потому что я так хочу.

- Любимая книга?
- Воспоминания Раневской «О Раневской» – это то, что я открываю дома каждый день. Еще скажу, простите за прозу, мои любимые книги лежат у меня в туалете. Это Ильф и Петров, сонеты Шекспира и Раневская, томик Высоцкого.

- Любимый город?
- Мой любимый город или деревня там, где меня любят. Очень люблю Израиль, не меньше люблю Россию, в России больше всего – Кавказ. В последнее время мне стал очень близок Север, наверное, потому что друзья там появились. Теплее Севера нет места на Земле, если там – твой друг.

- Любимая своя песня?
- Песни – это как гарем. То, что я пою со сцены, я пою именно потому, что люблю. Не могу выделить ни одной, просто бывает так, что под определенное настроение в голову идет определенная песня, и хочется ее спеть именно в этот момент. «Люблю одно, но раз концерт, спою и это тоже», такого никогда не было и не будет. Я не скажу так пошло «это все мои дети» и т.д. Это, может, и дети, которых я делал, но…(смеется). Не знаю, как сказать, но сам процесс любви я помню, и он мне нравится.

- Любимая сказка?
- Давно не думал о сказках… Можно поумничаю? По большому счету, мои сказки – это мои мечты, нереализованная мечта – это все-таки сказка. «Снежная королева» Андерсена, очень глубокая вещь. Народные сказки очень люблю. Недавно подарили книжку с еврейскими сказками – напоминают наши восточные. Очень люблю мультики – во мне это, слава богу, не пропало.

- У вас есть какой-нибудь талисман?
- (показывает) Золотые слитки, на которых 72 имени Бога, подарил мне мой друг,брат Рахамим Мигиров. И есть то, что я никогда не снимаю – наша звезда Давида.

- Любимое животное?
- Наверное, все-таки человек. Поставить какое-либо животное выше человека было бы неправильным. Я не отношусь к тем людям, которые говорят «чем больше я познаю человека, тем больше я люблю собак». Я не буду любить собак больше человека, хотя я их очень люблю. И кошек, коней, хотя последних боюсь. Я катался, и вроде нормально, но «значит, уважает», понимаешь (смеется)? Кстати, у меня есть кот – Сильвер, прямо как в Старой Англии.

- У вас есть место, которое вы можете назвать своим домом?
- Я космополит, мой дом – Земля. А куда я возвращаюсь… я этого не стесняюсь, у меня нет дома как такового, нет квартиры, я снимаю. Но пусть это будет немножко личным, чтобы какая-то все же вуаль осталась…Главное, я живу, и жив.

Марина Маршенкулова

Ефрем Амирамов в других разделах:

© 2007-2015 Энциклопедия шансона. Использование материалов возможно только при наличии активной гиперссылки на сайт www.russhanson.org